Поиск репетиторов

Выберите предмет
Все рефераты » Философия‚ Философы » Восточная и Западная цивилизации
Эффективная подготовка к экзаменам по ФилософииПодобрать репетитора

Восточная и Западная цивилизации

Страница 1 из 2



Сыктывкарский государственный университет


Центр гуманитарного образования


Кафедра философии и культурологии


Дисциплина: Философия














РЕФЕРАТ



Восточная и Западная Цивилизации










Выполнил: Мышкин Константин, студент 121 гр.

Проверил: Пестова Галина Алексеевна









Сыктывкар 2001




СОДЕРЖАНИЕ


Введение 3


1. Роль понятия цивилизации в познании общества 4

2. Запад – Восток – Россия: цивилизационные типы. 15


Заключение 27


Литература 28
































ВВЕДЕНИЕ


Исследователи с давних времён пытались объяснить понятие “цивилизация” и “культура”. Многие исследователи решали проблему связи цивилизации и культуры. Создавались типы, концепции, теории и т.д., посвящённые проблемам цивилизации и культуры. Одни такие теории и концепции сменяли другие на протяжении не одного века, и это происходит и по сегодняшний день. Каждый из таких исследователей, которые вложили свой вклад в понятие истинного значения “цивилизации” и “культуры”, давали свою оценку, опираясь на знания того времени, в котором они жили. Но всё изменяется и не всему можно дать единственное определение, которое подходило бы под многие века.

Многие исследователи сходятся в том, что цивилизация представляет собой внешний по отношению к человеку мир, воздействующий на него и противостоящий ему, в то время как культура является внутренним достоянием человека, раскрывая меру его развития и являясь символом его духов­ного богатства.

Вместе с тем надо согласиться, что цивилизация по отно­шению к человеку является внешним миром. Однако при этом не следует противопоставлять понятия “цивилизация” и “культура”, ибо культура как надындивидуальная реаль­ность также является внешней.

В основном большинство учёных занимающихся проблемами цивилизации, разделяют её на два цивилизационных типа: Восточный и Западный. Интерес на Западе к Востоку возник в XVI — XVII вв., тогда исследователи обратили внимание на существенные разли­чия между регионами в политическом устройстве и ценностных ориентациях людей.

При непосредственном столкновении двух типов цивилизационного развития, восточного и западного, можно обнаружить как различие так и сходство этих двух типов.

Ещё одним не мало важным вопросом является цивилизационный тип России. Её территория расположена как на Востоке так и на Западе. В её многонациональной культуре присутствуют черты восточных и западных культур. По многим параметрам сравнения цивилизационных типов Россия находится по середине между Востоком и Западом. Вследствие этих причин некоторые учёные даже выделяют особый цивилизационный тип присущий только России.

В данном реферате я попытаюсь кратко раскрыть наиболее известные теории и концепции и показать их положительные и отрицательные стороны. Сравнить цивилизационные типы Востока и Запада, а также понять к какому же всё-таки цивилизационному типу отнести Россию.










1. РОЛЬ ПОНЯТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ В ПОЗНАНИИ ОБЩЕСТВА


Понятие “цивилизация” первоначально появилось во французском языке в середине 18 в. в русле теории прогресса употреблялось только в единственном числе. В частности, просветители называли цивилизацией идеальное общество, основанное на разуме и справедливости.

Кризис прогрессистских иллюзий просветителей, богатый этно–исторический материал, полученный в “эпоху путешествий” и обнаруживший огромное разнообразие нравов, и культур вне Европы, привели к тому, что в начале 19 в. Возникла “этнографическая концепция цивилизаций”, в основу которой было положено представление о том, что у каждого народа – своя цивилизация.

В целом во второй половине 18 – начале 19 вв. утвердилось три подхода к пониманию “цивилизации”:

  1. унитарный (цивилизация как идеал прогрессивного развития человечества как единого целого);

  2. стадиальный (цивилизация как этапы прогрессивного развития человечества как единого целого);

  3. локально – исторический (цивилизация как качественно различные уникальные этнические или исторические общественные образования).

В это время Ф. Гизо, заложивший основы “этно – исторической концепции цивилизаций”, предпринял также попытку разрешить противоречие между идеей прогресса единого рода человеческого и реалиями культурно – исторического многообразия народов. Он считал, что, с одной стороны, существуют локальные цивилизации, а, с другой, – над ними есть ещё и Цивилизация как прогресс человеческого общества в целом.

Однако дальнейшие попытки разрешить противоречие завершились утверждением в европейской философско – исторической мысли методологии однолинейного прогрессизма.

Согласно этой методологии в истории действуют силы и законы, имеющие универсальный характер, а национальные истории являются лишь частным случаем их проявления. Мировая история стала рассматриваться как процесс перехода из одного состояния в другое, более развитое и совершенное. Отдельные народы в своей истории – быстрее или медленнее – идут по одной линии прогресса, и поэтому более продвинутые европейские страны как бы задают цель и идеал общественного развития вообще.

В рамках этой методологии появились концепции “исторических” и “неисторических” народов; закон “трех стадий развития нравственности” (семья, гражданское общество и государство) Гегеля; закон “трёх стадий эволюции мысли” (теологическая, метафизическая, позитивная) Конта; теория “общественно – экономических формаций” Маркса.

В условиях господства в европейской традиции различного рода философско – универсалистских концепций истории человечества идея уникальности культурно – исторического развития народов теплилась лишь в рамках романтической историографии. Поэтому появление в 1869 году работы Н. Данилевского “Россия и Европа”, посвящённой проблемам зарождения и развития Российской цивилизации, было явным диссонансом в ряду аналогичных исследований.

Н. Данилевский отрицал существование “человечества” как целого, как “единой цивилизации”, признавая реальным субъектом исторического процесса лишь отдельные “культурно – исторические типы”, народы с их самобытными цивилизациями, не подлежащими передаче и заимствованию. (В этом смысле идеи Н. Данилевского оказались созвучными теоретическим построениям Рюккерта и Риля, немецких историков романтической школы середины 19 в.)

Культурно – исторические типы, находясь в непрерывной борьбе друг с другом и внешней средой, проходят определённые стадии: от этнографического состояния к государственному и от государственного к цивилизованному. Ход истории выражается в смене вытесняющих друг друга культурно – исторических типов, среди которых наиболее перспективным Данилевским был назван противостоящий культурам Запада – “славянский тип”, полнее всего выраженный в русском народе.

Концепция культурно – исторических типов Данилевского, воспринятая первоначально как “литературный курьёз” (В. Соловьёв), восхитила в определённой мере идеи немецкого философа культуры О. Шпенглера, с именем которого связывают появление в 20–30 гг. 20 в. устойчивого интереса к локальным цивилизациям.

В работе “Закат Европы” (1918–1922 гг.), критикуя основные постулаты западноевропейской исторической науки – европоцентризм, панлогизм, историзм, “линейный” прогрессизм, – Шпенглер сформулировал теорию культурно – исторического круговорота, которая постулировала цикличность развития множества разрозненных, но равноценных по уровню достигнутой зрелости культурных миров.

Выделив в развитии культурно–исторических миров три стадии: юность (мифосимволическая, ранняя культура), расцвет (метафизико-религиозная высокая культура) и упадок (поздняя окостеневшая культура), Шпенглер считал, что последняя переходит в цивилизацию. Поэтому цивилизации везде обладают одними и теми же признаками: они есть симптом и выражение отмирания целого культурного мира как организма, затухания одушевляющей его культуры, возврат в “небытие” культуры, этнический хаос, не порождавший более культурной индивидуальности.

В научном этосе термин “цивилизация” прочно связан с именем А. Дж. Тойнби, который, работая над всеобщей историей развития человеческой культуры, создал уникальный в своём роде 10-томный труд 'A Study of history' (1934-1955).

На философско-исторических взглядах Тойнби сказалось влияние, с одной стороны, интуитивистской философии А. Бергсона, его трактовки движущей силы истории как непрерывного стремления (“прометеевского порыва”) человеческого разума к слиянию с трансцендентным Универсумом, с другой стороны, - теория исторического круговорота О. Шпенглера, концепция о повторяемости “ритмов” истории как циклов развития цивилизации.

Цивилизацию Тойнби рассматривал в качестве “умопостигаемого поля исторического исследования”, как систему, обособленность которой определяется значимостью связей между её элементами. Цивилизации зарождаются по мнению Тойнби, в результате поиска адекватных Ответов на Вызовы, которые предъявляются людям либо природой (стимулы “бесплодной земли” и “новой земли”), либо человеческим окружением (стимулы “удара” и “давления”). Новая цивилизация при этом может возникнуть двумя путями. Во-первых, непосредственно из примитивного общества путём качественного изменения его структуры в результате выделения из общей массы некоторого творческого меньшинства (элиты), берущего на себя формирования Ответа и разработку новых методов и направлений социальной активности при помощи механизмов мимесиса. (Мимесис – социальное подражание, “приобщение через имитацию к социальным ценностям”). Во-вторых, из цивилизации на основе использования достижений генетически предшествующей цивилизации. При этом Тойнби считал, что в качестве передатчика “генетической” информации особенно часто выступают конфессиональные институты.

Предложенное Тойнби понимание цивилизаций как систем, различающихся определённым типом связей, вызвало серьёзные сомнения по поводу реальности существования самого феномена. Из теории известно, что выделение систем по типу их связей мало, что даёт для определения их реального статуса, ибо любая характеристика связей (по выраженности, силе, значимости) неизбежно является субъективной. Поэтому возник вопрос, не являются ли “цивилизации” Тойнби лишь мыслительными конструкциями.

С позиций герменевтики, идеи которой получили широкое распространение в современной исторической науке, сочетание рациональных и интуитивных методов познания у Тойнби также выглядит не недостатком, а, наоборот преимуществом. В частности, отмечая эвристическую ценность в историческом познании “мифотворческого” и “эстетиче­ского” соображения, Г. Гадамер подчеркивал, что верифи­цируемое “расколдовывание” действительности смогло бы однозначно выразить смысл истории, если бы расколдован­ный разум сам распоряжался собой и реализовал бы себя в абсолютном самоопределении. Фактически разум является сам зависимым от выходящих за его пределы экономиче­ских, общественных и государственных сил.

Если Тойнби занимался конкретно-историческим изуче­нием мировых цивилизаций, то в эти же годы польский философ Ф. Конечны предпринял попытку создать “науку о цивилизации”. В работе “О множественности цивилиза­ций” (1935 г.) он писал, что от истории цивилизаций надо отличать теорию цивилизации. Содержание истории циви­лизаций изучение их борьбы и развития, глазная проблема “науки о цивилизации” происхождение и природа их многообразия.

Ф. Конечны считал, что цивилизация это “особая форма организации коллективности людей”, “метод устрой­ства коллективной жизни”. Цивилизация это социальная целостность, внутренняя жизнь которой определяется дву­мя фундаментальными категориями блага (морали) и ис­тины, а внешняя здоровья и благополучия. Кроме того, жизнь цивилизации основывается на категории красоты. Конфигурация этих категорий обусловливает своеобразиецивилизаций и их множественность.

Однако ни концепция культурно-исторических миров Шпенглера, ни “наука о цивилизации” Конечны, ни мето­дология исследования цивилизаций Тойнби в силу их умозрительности не получили широкого распространения в западной историографии. Это дало основание одному из видных социологов XX столетия П. Сорокину посетовать всередине 60-х гг. на то, что наука ещё недостаточно изучает обширные целостные системы, называемые “цивилизациями”, “высокими культурами” или “основными культурно-историческими типами”.

Во второй половине XX в. в порядке реакции на тотально – универсалистское и вестернизированное изображение мира в концепциях модернизации и развития произошло как бы новое после работ В. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби рождение понятия “цивилизация”.

В настоящее время эта категория стала централь­ной в системе социогуманитарных представлениях о современном мире и его истории.

В содержательно-методологическом плане можно выде­лить несколько подходов в интерпретации понятия "цивилизация'': культурологический, социологический, этнопсихологический, географический.

В рамках культурологического подхода М. Вебер, и за ним А. Тойнби рассматривали цивилизацию как особый социокультурный феномен, ограниченный определёнными пространственно – временными рамками, основу которого составляет религия. А. Тойнби указывал также и на четко вы­раженные параметры технологического развития. Некото­рые исследователи под цивилизацией понимают не только совокупность отношений между людьми одной конфессии, но и между индивидом и государством, “сакрализованные религиозной или идеологической доктриной, которая обес­печивает стабильность и длительность в историческом вре­мени фундаментальных нормативов индивидуального и общественного поведения”.

Э. Тайлор считал, что цивилизация, или культура, “в широком этнографическом смысле слагается в своем целом из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, ус­военных человеком как членом общества”.

Ряд ученых, оставаясь в пределах культурологического подхода, выносят цивилизацию за пределы ее социокультурного основания. Они адресуют понятие “цивилизация” только тем социокультурным образованиям, которые обла­дают творческой способностью вырабатывать универсаль­ные символы. В частности, В. Каволис связывает понятие “цивилизация” со способностью данной культурной систе­мы к коммуникации, усвоению и толкованию всеобщих иди­ом и значений.

Поэтому он предлагает положить в основу определения конкретной цивилизации не ее социокультурный код, как это обычно делается, а принцип “соотнесенности” присущих ей всеобщих представлений и значений. При этом, с одной сто­роны, В. Каволис подчеркивает, что отдельные цивилизации вырабатывают собственные оценки этих универсалий (напри­мер, свободы, прав человека, власти и т. д.) и выражают та­ковые через призмы своих ценностей и исторического опыта. С другой стороны, он признает наличие глобальной конфигу­рации этих универсально – символических форм и даже гло­бального сознания.

В русле социологического подхода особый интерес пред­ставляет концепция цивилизаций Д. Уилкинса, который отвергает понимание цивилизации как социума, характеризующегося однородной культурой. Он считает, что культур­ная гомогенность не является признаком цивилизацииона может быть вполне и разнородной.

Критикуя критерий культурной гомогенности и введя принципы “связанности” и “конфликтности”, Д. Уилкинс понятие “цивилизация” употребляет как синоним социального образования, имеющего общий временной и пространствен­ный ареал и кристаллизующийся вокруг городских центров благодаря действию механизмов их связей, в первую очередь социально-политических. Такое образование базируется на от­ношениях и сотрудничества, и конфликтности, включая вои­ны, неравенство, эксплуатацию и др.

С позиции этнопсихологического подхода Л. Гумилев связывал понятие цивилизации с особенностями этнической истории. Иногда цивилизационный критерии усматривают в специфике культуры и психологии того или иного народа. При таком понимании цивилизации она по существу отождествляется с национальным характером.

Представители географического детерминизма считают, что решающее воздействие на характер цивилизации оказывают географическая среда существования того или иного народа, которая влияет прежде всего на формы кооперации людей, постепенно изменяющих природу (Л. Мечников).

Однако в целом, особенно в отечественной литературе, преобладает культурологический подход к определению понятия “цивилизация”. В большинстве словарей термин “цивилизация” интерпретируется как синониm понятия культура. В широком смысле под цивилизацией подразуме­вают совокупность материальных и духовных достижений общества и его историческом развитии, в узком смысле -только материальную культуру.

Многие учёные склоняются к тому, чтобы определять цивилизацию “как социокультурную общность, обладающую качественной спецификой”, как “целостное конкретно-историческое образование, отличающееся характером своего отношения к миру природы и внутренним особенностям самобытной культуры”. Иногда к культурологическим характеристикам добавляют политические, экономические и психологические и цивилизацию рассматривают как “сообщество людей, объединённое основополагающими духовными ценностями и идеалами, имеющее устойчивые особые черты в социально – политической организации, культуре, экономике и психологическое чувство принадлежности к этому обществу”.

В связи с этим надо отметить, что ещё в 20 в. прежде всего в странах германского языка, культура противопостав­лялась понятию “цивилизация”. Так, уже у Канта намечается различие между этими понятиями. О. Шпенглер прямо противопоставлял цивилизацию, как совокупность технико-механических элементов, культуре, как царству органически – жизненного. Поэтому Шпенглер считал, "то цивилизация являет­ся заключительным этапом развития любой культуры, для которого характерны высокий уровень научных и техниче­ских достижений и упадок искусства и литературы.

Многие исследователи сходятся в том, что цивилизация представляет собой внешний по отношению к человеку мир, воздействующий на него и противостоящий ему, в то время как культура является внутренним достоянием человека, раскрывая меру его развития и являясь символом его духов­ного богатства.

Такое утверждение вполне уместно только в рамках деятельностного подхода к пониманию культуры как внутренней интерпретации жизнедеятельности человека, ее духовного кода. Однако при ценностном подходе к культуре, при ко­тором она интерпретируется как нормативно – ценностное пространство бытия той или иной социальной общности, та­кое противопоставление культуры и цивилизации выглядит не обоснованным.

Вместе с тем надо согласиться, что цивилизация по отно­шению к человеку является внешним миром. Однако при этом не следует противопоставлять понятия “цивилизация” и “культура”, ибо культура как надындивидуальная реаль­ность также является внешней.

Во второй половине XX столетия в рамках той отрасли знания, которая получила на Западе название “civilizational studies”, сложилось несколько направлений.

Одно из них продолжает основываться на представлении о цивилизациях как локально-исторических образованиях, сущность которых сводится к специфике социокультурного кода.

Сторонники этого направления считают, что не стоит преувеличивать значимость унификации мира па базе западной экономической системы, ибо эта унификация не за­тронула главного духовного кода жизнедеятельности лю­дей. Попытки механической трансплантации экономических и политических институтов в иную социокультурную среду заканчивались, как правило, их отторжением, и, нао­борот, они становились эффективным средством решения проблем развития, если вписывались в “горизонт” культурных ожиданий, соответствуя национальному культурному архетипу и менталитету.

Большое влияние на исследование цивилизаций в этом русле оказала современная глобалистика, прежде всего взгляды сторонников “миросистемной перспективы” И. Валлерстайн и глобальной культурологии М. Фезерстоуна. При этом наблюдается сближение цивилизационного и глобалистского подходов на основе того, что современным “цивилизионщикам” тезис о “единстве мировой цивилизации” уже не кажется “ложной концепцией”, а “глобалистами” мироцелостность уже не рассматривается сквозь призму европоцентристского, рационально – западного видения мира.

В рамках новой версии цивилизационного подхода современный мир рассматривается как многозначность цивилизаций, но сами при этом становятся цивилизации возможными лишь как “встреча цивилизаций”, как диалог на базе всеобщих символических форм. Некоторые исследователи, в частности Б. Нельсон, вообще рассматривают современные цивилизации как вызовы глобальным императивам.

Такая коммуникационно-герменевтическая трактовка цивилизаций намечает преодоление атомистского к ним подхода, при котором цивилизации представляются в виде дискретных социокультурных единиц. Новое в такой трактовке понятия “цивилизация” состоит в том, что одновременно реализуется и цивилизационный, и мироцелостный подходы, признается социокультурная специфика цивилизаций и сохраняется экуменистское видение мира, устанавливается взаимосвязь цивилизаций с глобализмом через посредство универсально-символических форм.

Вместе с тем представители данного подхода продолжают подчеркивать и возрастающее значение социетальных, этнических, культурных и цивилизационных различий в современном мире и то, что идеи глобальности охватывают еще очень узкую часть населения планеты. Поэтому массы воспринимают и осмысливают универсальные выражения и значения через призму своих цивилизаций и исторического опыта, противопоставляя свои ценности и языки “семиотическому империализму” универсальной или глобальной культуры. Западная, исламская, индийская, китайская и другие цивилизации продолжают сохранять свою жизненную силу, ибо они служат основой для самовыражения масс населения, для выработки соответствующего нормативно-ценностного пространства их бытия.

Понятие “цивилизация” в такой интерпретации может быть использовано лишь для описания современного мира, в котором взаимодействие цивилизации является устойчивой и доминирующей тенденцией, где уже нет “чистых” цивилизационных образований и сохранение их идентичности выглядит достаточно проблематично.

Сближение цивилизационного и глобалистского подхода в понимании феномена мироцелостности, новации в интерпретации понятия “цивилизация” под влиянием современных глобалистских концепций сопряжены прежде всего с дискуссией по проблемам глобальной культуры.

Сторонники концепции, абсолютизирующей интеграци­онные тенденции, делают вывод о том, что глобальное вза­имодействие культур ведет к становлению и глобальной культурной ойкумены. Так, Н. Моисеев прогнозирует появ­ление в XXI в. единой планетарной цивилизации с новой шкалой общечеловеческих ценностей и даже коллективным общепланетарным Разумом, Памятью и Духовным миром.

Согласно другой точке зрения, единая культура невоз­можна, поэтому и в условиях процесса глобализации сохра­няется устойчивое культурное разнообразие мира. В частно­сти, Э. Баталов считает, что возникнет метацивилизация, которая выступит лишь в качестве, цивилизационно–культурного “общего знаменателя”, не поглощающего и не вы­тесняющего национальные, региональные цивилизации, но скорее надстраивающегося над ними.

Проблемы, глобального взаимодействия культур оказались неразрешимыми в рамках традиционной культурологии в силу присущего ей дихотомного мышления с его оппозиция­ми: "интеграция дезинтеграция, гомогенность гетероген­ность, глобализация локализация. Поэтому, как заметил ведущий теоретик глобальной культурологии М. Фезерстоун, “фокус (познания) на планету предполагает необходимость нового уровня концептуализации”. Такой уровень задается, с одной стороны, современными теориями “культурного плюра­лизма”, с другой, - концепциями глобализма.

С точки зрения теории “культурного плюрализма” культура рассматривается как связующее звено между странами, регионами, цивилизациями. Поэтому понимание и уважение культурных ценностей и традиций народов это не вопрос чистой эрудиции, a непре­менное условие гармонического развития мира.

Основу теории “культурного плюрализма” составляет идея солидарности как признание неустранимости культурных различий и как отказ от всякой иерархии культур. Техническая экспансия западной цивилизации, создавая растущее единообразие, постоянно наталкивается на культуру не­европейских народов и цивилизаций, что неизбежно порож­дает проблему выработки моделей эндогенного их развития и осознания необходимости культурного плюрализма как основного его условия.

Глобализация реализовывалась самыми различными ме­ханизмами империями, торговыми компаниями, различ­ными идеологиями, что и создавало различные конфигура­ции мироцелостности. При этом процесс глобализации про­шел несколько стадии:

1) середина XV – середина XVIII вв. “зарождение”;

2) середина XVIII в. –1870 г. “начало”;

3) 1870 г.середина XX в. “рывок”;

4) с середины XX в. “ситуация неопределенности”.

На первой стадии распад традиционных транснациональных образований привел к складыванию национальных общностей. На второй становление однородных националь­ных государств сопровождалось выработкой норм междуна­родных отношений, концепций индивидуального граждан­ства. На третьей стадии не западные общества стали входить в “мировое сообщество”, а национальные общества приспо­сабливаться к глобальным “обстоятельствам”. Ситуация неопределенности; сложившаяся после скончания “холодной войны” и краха биполярности мира, характеризуется озабо­ченностью проблемами выживания человечества, многоэтничности и многокультурности, мирового “гражданского общества” и мирового гражданства.

Цивилизационный подход нашел широкое применение в исследованиях по исторической и культурно-исторической типологии. При этом можно выделять тира подхода в ин­терпретации понятия “цивилизация”, локальноисторический, историко-стадиальный и всемирно-исторический.

Среди сторонников локально-исторического подхода нет единства в вопросе о том, сколько было цивилизации и про­шлом и сколько существует их в настоящее время.

Н. Данилевский выделял (в хронологическом порядке) следующие цивилизации, или культурноисторические типы: египетскую, ассирийско-вавилоно-финикийскую, индийскую, иранскую, еврейскую, греческую, римскую, ара­вийскую, германороманскую (европейскую) и славянскую. О. Шпенглер рассматривал такие культурно-исторические миры: египетский, индийский, вавилонский, китайский, греко-римский (аполлоновский), майя и западноевропей­ский (фаустовский).

У А. Тойнби в предварительной классификации насчитывается ряд обществ одного вида, которые, как пишет историк, “принято называть цивилизациями”: египетское, андское, китайское, минойское, шумерское, майянское, си­рийское, индское, хеттское, эллинское, православное хри­стианское (в России), дальневосточное (в Корее и Японии), православное христианское (основное), дальневосточное (основное), иранское, арабское, индуистское, мексикан­ское, юкатанское, вавилонское.

В более обобщающей классификации Тойнби выделил, кроме “западного мира”, “православнохристианское, или византийское общество”, расположенное в ЮгоВосточной Европе и России; “исламское общество”, сосредоточенное в аридной зоне (область сухих степей, пустынь и полупу­стынь), проходящей по диагонали через Северную Африку н Средний Вocток от Атлантического океана до Великой Китайской стены; “индуистское общество” в тропической субконтинентальной Индии к юго-востоку от аридной зоны;

“дальневосточное общество” в субтропическом и умеренном районах между аридной зоной и Тихим океаном.

Эта классификация цивилизаций была положена в основу концепции Л. Васильева, который выделил пять современных цивилизаций: “западноевропейскую”, “российскую”, “ислам­скую”, “индо-буддийскую” и “конфуцианскую”.

X. Уайт, используя тропологический подход, выделил че­тыре цивилизационноисторических типа культуры: ирониче­ский (Западная Европа), метафорический (Ближний Вос­ток), синекдотический (Индия) и метонимический (Китай).

В рамках историко-стадиального подхода в зависимо­сти от выбора тех или иных аксиоматических критериев вы­деляют различные типы цивилизаций. В современной лите­ратуре, например, рассматриваются такие типы, как “устная, письменная, книжная и экранная”; “космогенная, техногенная и антропогенная”; “традиционная и современная”; “эволюционная и инновационная” цивилизации.

Однако в большинстве случаев в историко-стадиальных исследованиях применяется технократический подход, на основе которого выделяют аграрную (доиндустриальную), промышленную (индустриальную) и информационную (постиндустриальную) цивилизации (У. Ростоу, Д. Белл, О. Тоффлер).

“Аграрная цивилизация” это общество с примитивным сельскохозяйственным производством, иерархической социальной структурой и властью, принадлежащей земель­ным собственникам, церковью и армией как главными соци­альными институтами.

“Индустриальная цивилизация” общество, которое характеризуется бурным развитием тяжелой промышленно­сти, широким внедрением достижении науки и техники, резким повышением уровня капиталовложении, увеличени­ем доли квалифицированного труда, изменением структуры занятости, преобладанием городского населения.

“Постиндустриальная цивилизация” общество “высо­кого массового потребления”, в котором основными становятся проблемы развития сферы услуг, производство това­ров массового потребления и теоретического знания.

В современной отечественной литературе сторонники тако­го подхода (в частности, Ю.В. Яковец) выделяют семь таких исторических стадий-цивилизаций, представляющих, правда, синтез марксистско-формационных и западно-технократических их интерпретаций: неолитическая (VII – IV в. до н.э.), восточ­но-рабовладельческая (III – первая половина I в. до н.э.), антич­ная (VI в. до н.э. – VI в. н.э.), раннефеодальная (VII – ХШ вв.), прединдустриальная (XIV – XVIII вв.), индустриальная (6090e гг. XVIII в. 1070е гг. XX в.), постиндустриальная (80е гг. XX в. конец XXI – начало XXII вв.).

В свое время Н. Кондратьев, изучая циклы экономиче­ской конъюнктуры, пришел к выводу об их смене каждые 40–50 лет. Это полувековые циклы Кондратьев рассматри­вал в качестве элементов цивилизационного цикла, который продолжается по его подсчетам примерно 200–300 лет.

Представители всемирно-исторического подхода полага­ют, что только на определенном этапе взаимодействия ло­кальных цивилизаций возникает феномен всемирной исто­рии и, по мнению отдельных исследователей, начинается процесс становления экуменической цивилизации. Поэтому основой периодизации исторического процесса в этом слу­чае, являются фундаментальные изменения в историческом взаимодействии цивилизаций. В качестве критериев цивилизационной типологизации априорно выбираются разные как материальные, так и духовные факторы.

Одной из таких концепций всемирной истории является философия истории К. Ясперса, основанная на экзистенци­альных представлениях о становлении и развертывании еди­ной человеческой сущности. В полемике с марксизмом, а так­же технократическими концепциями мировой истории Ясперс делал акцент на “духовной составляющей” человеческого бытия. Признавая реальность всемирной истории как особой стадии развития человеческого духа и как результата взаимо­действия различных культур, Ясперс отмечал, что подлинная связь между народами не родовая, не природная, а духовная.

Поэтому реальность мировой истории, по его мнению, обусловлена прежде всего духовным единством человечества.

В работе “Истоки истории и ее цель” (1949г.) Ясперс вы­делил в общественном развитии четыре “среза”: “доистория”, “великие исторические культуры древности” (локальные ис­тории), “осевая эпоха” (начало всемирной истории), “эпоха техники” (переход к единой мировой истории).

В “доисторический период” происходило становление человека, что обнаруживается в использовании огня и ору­дий труда, появлении речи, образовании групп и сооб­ществ, формировании жизни посредством мифов.

“Великие культуры древности”, появление которых знаме­новало начало человеческой истории, возникают в трех областях земного шара. Это, вопервых, шумеро-вавилонская и египет­ская культуры, а также эгейский мир (с IV тыс. до н.э.); вовторых, доарийская культура долины Инда (с III тыс. до н.э.); втретьих, архаический мир Китая (со II тыс. до н.э.).

С 800 по 200 гг. до н.э., в “осевое время”, в великих культурах древности или в орбите их влияния начинает формироваться универсальная духовная основа всего чело­вечества. Независимо друг от друга в разных местах в Индии, Китае, Персии, Палестине и Древней Грециивозникают духовные движения, сформировавшие тот тип человека, который существует и поныне.

“Осевая эпоха” это время рождения и мировых рели­гий, пришедших на смену язычеству, и философии, заме­нившей мифологическое сознание. Прорыв мифологическо­го миросозерцания сопровождался появлением духовной ре­флексии. Пробуждение духа являлось, по Ясперсу, началом общей истории человечества, которое до того распадалось на локальные, не связанные между собой культуры.

Таким образом, “осевое время” у Ясперса служит фер­ментом, который стал связывать человечество во всемирно-историческом пространстве-времени. Вместе с тем “осевое время” служит у него и масштабом, позволяющим опреде­лить историческое значение отдельных народов для челове­чества в целом. В связи с этим Ясперс выделял “осевые народы” (китайцы, индийцы, иранцы, нуден, греки), кото­рые, последовательно продолжая свою историю, совершили скачок и как бы вторично родились в ней, заложив тем са­мым основу единой духовной сущности человека и его по­длинной истории.

“Эпоха техники”, духовно конституируясь в XVII с., приобрела всеохватывающий характер в XVIII и получила чрез­вычайно быстрое развитие в XX столетии. Эта эпоха знаменует собой время наступления духовного единства человечества, мировой истории, не как идеи, а как реальности. Ситуация единства мировой истории была создана Европой, которая благодаря географическим открытиям, достижениям науки и техники, к концу XX в. обрела власть над миром, усвоившим европейскую технику, но сохранившим в своих устремлениях уникальные культурные различия.

Другой разновидностью всемирно-исторической интер­претации понятия “цивилизация” является своеобразная историческая концепция Д. Уилкинса. Он считает, что существует единая “Центральная цивилизация”, зародившая­ся при слиянии египетской и месопотамской цивилизации и пережившая все другие 14 цивилизаций. Современный мир это, следовательно, лишь стадия исторически непрерыв­ной “Центральной цивилизации”.

Интерес в этом плане представляет предложенная Л. Ва­сильевым цивилизационная концепция всемирно-исторического процесса. В истории человечества оп выделяет три этапа.

1. С древнейших времен до VII – VI вв. до н.э. время существования локальных обществ “азиатского” типа, традиционных, социоцентристских с авторитарно–деспотической административной системой. Основу такой системы составляли принципы “власти собственности” и “централизованной редистрибуции”: власть рождала собственность, перераспределе­ние которой было прерогативой государства. Для этих обще­ств было характерно медленное циклическое воспроизводство общественных структур со сменяющими друг друга в разных регионах периодами существования мощных централизованных государств и периодами феодального типа децентрализа­ции (при минимальных изменениях в традиционной социоцентристской структуре общества и его хозяйстве).

2. VII – VI вв. до н.э. – XIV – XVII вв. – время зарож­дения и становления общества европейского типа и социаль­ной дихотомии, параллельного сосуществования “европейско­го” и “азиатского” миров. В результате социальной мутации в Древней Греции появился феномен “античности” как генотип европейской цивилизации, инновационной, персоноцентристской, частнособственнической, гражданской.

3. С XVII в. время общечеловеческой интеграции и воз­никновения всемирной истории на путях модернизации и гло­бальной трансформации. В XVIII – ХIХ вв. в результате за­падной экспансии на Востоке происходил симбиоз традицион­ных и европейских структур, в XX столетии начался переход от симбиоза к синтезу, большое влияние на процесс которого оказало цивилизационное разнообразие Востока.

При столкновении двух типов развития (“традиционного” и “инновационного”) в условиях, когда сила государст­ва определялась технико-экономическими и военно-политическими преимуществами, явное превосходство оказалось на стороне европейской цивилизации. Однако конец XX в. обнаружил, с одной стороны, негативные последствия тех­нологической экспансии европейской цивилизации, привед­шей человечество к глобальному кризису, а с другой, вы­явил духовные преимущества неевропейского варианта раз­вития.
















2. ЗАПАД-ВОСТОК-РОССИЯ: ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ТИПЫ


Интерес на Западе к Востоку возник благодаря свиде­тельствам христианских миссионеров XVI — XVII вв., ко­торые первыми обратили внимание на существенные разли­чия между регионами в политическом устройстве и ценностных ориентациях людей. Эти свидетельства положили начало двум направлениям с оценке Востока: панегириче­скому и критическому. В рамках первого Восток, и прежде всего Китай страна всеобщего благоденствия, учености и просвещенности,— ставился в пример европейским монар­хам как образец мудрости и управлении. В рамках второго внимание акцентировалось на духе застоя и рабства, царив­шем в восточных деспотиях.

При непосредственном столкновении двух типов цивилизационного развития, восточного и западного, в условиях, когда сила государства определялась технико-экономиче­скими и военно-политическими преимуществами, обнару­жилось явное превосходство европейской цивилизации.

Это породило в умах европейских интеллектуалов иллю­зию “неполноценности” восточного мира, на волне которых возникли концепции “модернизации” как способа приобще­ния “косного” Востока к цивилизации. С другой стороны, на Востоке об отношении европейцев практически до конца XIX в. господствовало представление о подавляющем мо­рально-этическом превосходстве восточной цивилизации, о том, что у “западных варваров” заимствовать нечего, кроме машинной технологии.

Современный цивилизационный подход, основываясь на идеях “культурного плюрализма”, на признании неустранимости культурных различий и необходимости отказа от всякой иерархии культур и, следовательно, отрицания европоцентризма, вносит целый уточнений в концепцию о принципиальном различии путей исторического развития Востока и Запада.

Все более утверждается мысль о том, что “отставание” Востока носит исторический характер: до определенного времени Восток развивался достаточно устойчиво, в том “своем ритме”, который был вполне сопоставим с ритмом развития Запада. Более того, ряд исследователей считает, что исторически Восток вообще не является альтернативой Западу, а выступает исходным пунктом всемирно-исторического процесса.

В частности, Л. Васильев рассматривает “азиатское об­щество” как первую цивилизационную форму постперво­бытной эволюции общины, сохранившую господствующую в ней авторитарно-административную систему и лежащий в ее основе принцип редистрибуции.

Для возникших на Востоке деспотических государств характерным было отсутствие частной собственности и эко­номических классов. В этих обществах господство аппарата администрации и принципа централизованной редистрибуции (дань, налоги, повинности) сочеталось с автономией об­щин и иных социальных корпораций при решении всех внутренних проблем. Произвол власти при соприкоснове­нии индивида с государством порождал синдром “сервиль­ного комплекса”, рабской зависимости и угодливости.

Общество с таким социальным генотипом обладало прочностью, которая проявлялась, помимо прочего, в не­искоренимой потенции регенерации: на базе рухнувшего по той или иной причине государства с легкостью, почти авто­матически, возникало новое с теми же параметрами, даже если это новое государство создавалось иным этносом.

По мере эволюции этого общества появились товарные отношения и частная собственность. Однако с момента сво­его возникновения они сразу же ставились под контроль власти, и потому оказывались полностью от неё зависимы­ми. Многие восточные государства древности и средневе­ковья имели процветающее хозяйство, большие города, раз­витую торговлю. Но все эти зримые атрибуты частнособст­веннической рыночной экономики были лишены того главного, что могло бы обеспечить их саморазвитие: все агенты рынка были заложниками власти и любое неудо­вольствие чиновника оборачивалось разорением, если не гибелью и конфискацией имущества в пользу казны.

В “азиатских” обществах господствовал принцип “власти собственности”, т.е. такой порядок, при котором власть рождала собственность. Социальную значимость в государствах Востока имели лишь причастные к власти, тогда как бо­гатство и собственность без власти мало что значили. Утра­тившие власть становились бесправными.

На рубеже VII — VI вв. до н.э. в Южной Европе в рам­ках общества такого типа произошла социальная мутация. В результате реформ Солона и связанных с ними процессов с полисах Древней Греции возник феномен античности, ос­нову которого составляли гражданское общество и правовое государство; наличие специально выработанных юридиче­ских норм, правил, привилегий и гарантий для защиты интересов граждан и собственников.

Основные элементы античной структуры не только вы­жили, но и в синтезе с христианством способствовали фор­мированию в средневековых городах-коммунах, торговых республиках Европы, имевших автономию и самоуправле­ние (Венеция, Ганза, Генуя), основ частнособственническо­го рыночного хозяйства. В эпоху Возрождения, а затем Просвещения античный генотип Европейской цивилизации проявился в полной мере, приняв форму капитализма.

Несмотря на альтернативность социального генотипа ан­тичности по сравнению с эволюционным типом развития на Востоке, примерно до XIV — XVII вв. между Западом и Востоком было много общего. Культурные достижения на Востоке в это время были вполне сопоставимы по своему значению с успехами европейского Возрождения (система Коперника, книгопечатание, великие географические открытия). Восток это крупнейшие в мире гидротехниче­ские и оборонительные сооружения; многопалубные кораб­ли, в том числе и для океанского мореплавания; разборные металлические и керамические шрифты; компас; фарфор; бумага; шелк.

Более того, Европа, выступая наследницей античной ци­вилизации, приобщалась к ней через мусульманских по­средников, впервые познакомившись со многими древнегреческими трактатами в переводе с арабского. Многие евро­пейские писатели-гуманисты эпохи Возрождения широко пользовались художественными средствами, разработанны­ми в иранской и арабской поэзии, а само понятие “гума­низм” (“человечность”) впервые прозвучало на фарси и было осмыслено в творчестве Саади.

Однако между Востоком и Западом в рамках их тради­ционного в целом развития были и существенные различия, прежде всего в плане духовного освоения аналогичных до­стижений. Так, в Европе, несмотря на господство латыни как элитарного языка эпохи Возрождения, книгопечатание развивалось на местных языках, что расширяло возможно­сти “демократизации” литературы и науки. На Востоке сама мысль о том, что, например, корейский или японский язык может быть “ученым” языком конфуцианства, в то время вообще не возникала. Это затрудняло доступ к высо­кому знанию простых людей. Поэтому книгопечатание па Западе сопровождалось усилением авторитета книги, а на Востоке Учителя, ученого-книжника”, “последовате­ля” и “правильного толкователя” какого-либо учения.

Различными были также судьбы науки на 3ападе и Востоке. Для гуманистов Запада и гуманитариев Востока общи­ми были синкретизм знания и морали, постоянная обращён­ность к посюсторонним проблемам человеческого бытия. Однако научная мысль Запада всегда была обращена впе­ред, и это проявилось в ее повышенном внимании к естествознанию, фундаментальным исследованиям, а это требова­ло соответствующего уровня теоретического мышления.

Научной добродетелью Востока являлось углубление в древние этико-философские трактаты в поисках скрытых в них предвосхищений.Ученые” конфуцианцы, демонстрируя свою идейную привязанность к классическим авторитетам, постоянно вращались в кругу лишь “правильных” к ним комментариев, даже не помышляя о том, чтобы изме­нить не только дух, но и букву канона.

Поэтому на Востоке “наука” до приобщения её к “запад­ному” научно-рациональному типу оставалась в рамках ре­цептурной, практико-технологической деятельности. Восток не знал такого логического феномена, как доказательство, там существовали лишь предписания, “что делать” и “как де­лать”, и знания об этом в незыблемом виде передавались из поколения в поколение. В связи с этим на Востоке так и не возник вопрос об осмыслении в рамках методологической ре­флексии всего того “научного” богатства, которое было на­коплено тысячелетней в ходе рецептурно-утилитарной ученой деятельности.

Страница 1 из 2

предыдущая 1  2  следующая

Поиск репетиторов

Выберите предмет